Апрель 2022 года. Второй месяц полномасштабной войны.
Уже второй месяц десятки украино- и русскоязычных жителей Дрездена вместе с Дьяконией дежурят на главном вокзале, встречая всё новых и новых беженцев, прибывающих в Германию. Sachsen Energie выделяет помещение, в котором мы организуем небольшой пункт выдачи продуктов и комнату отдыха, где люди могут согреться, выпить чаю, перевести дух в ожидании следующего поезда.
Переводчиков катастрофически не хватает, и я записываюсь на одну из вечерних смен.
Вместе со мной дежурит сотрудник Bahnhofsmission Дьяконии — назовём его Кристианом. Высокий, крепкий немец лет пятидесяти. Лицо словно вырезано из дерева: суровые черты, глубокие морщины, спокойные, почти безучастные, глубоко посаженные глаза. Из-за нехватки сотрудников его отправили сюда из другого города.
Поток людей уже не такой, как в первые недели войны, но двери то и дело открываются. Заходят растерянные люди, которых дрезденцы пустили к себе домой. Они ещё не успели освоиться и теперь пытаются понять, как жить дальше: где обменять гривны, как найти работу, как разобраться в немецкой бюрократии.
Осторожно берут продукты, несколько раз переспрашивают, действительно ли всё бесплатно. А убедившись, что да, будто чувствуют необходимость чем-то отплатить и начинают рассказывать свою историю. Тогда в основном приезжали из Харькова. Говорили по-русски.
Кристиан время от времени поднимается со стула и с неожиданной для его массивной фигуры лёгкостью принимается хлопотать по кухне. Заваривает кофе, нарезает хлеб, делает новые сэндвичи из продуктов, только что купленных в соседнем Rewe.
После десяти вечера людей становится совсем мало. В комнате остаётся всего несколько человек: кто-то ждёт ночной поезд, кто-то заряжает телефон, кто-то просто молча сидит, впервые за долгое время оказавшись в безопасном месте.
Наконец и мы можем перевести дух и выпить по чашке кофе.
— Я вообще из Баутцена, — неожиданно говорит Кристиан. — У нас до сих пор нет ни одного приюта для беженцев. Каждый раз, когда заходит разговор о его открытии, люди выходят протестовать. Мне стыдно за своих людей.
Я невольно усмехаюсь.
— Дружище, а я вообще русский. Рассказать тебе, как мне стыдно за своих?
Некоторое время говорим о войне. Потом разговор затихает.
Молчание.
— Вообще-то я ещё сидел…
Ок, тут мне в ответ уже похвастаться нечем.
— За что?..
— За нападения на людей.
Невольно ёрзаю на стуле и машинально оглядываюсь по сторонам.
— Плохая компания. Алкоголь. Правый рок. Связался с нациками — и понеслось.
— И как же ты оказался здесь?
— В какой-то момент понял, что больше так жить нельзя. Записался на реабилитационные программы. Постепенно всё изменилось. А потом понял, что хочу помогать людям. Уже пять лет работаю в Дьяконии.
Прошло четыре года.
Через пару месяцев АдГ, скорее всего, снова покажет рекордные результаты на выборах в Восточной Германии. И снова начнётся привычный марафон колонок и ток-шоу о том, что ещё нужно пообещать, объяснить или простить людям, чтобы они перестали голосовать за крайне правых.
Конечно, поставить галочку за АдГ — не то же самое, что избивать людей на улице. Но история Кристиана всё равно кажется мне показательной.
Из мира ненависти его вывели не попытки окружающих подстроиться под его взгляды. Свою роль сыграли правовое государство, наказание и то, что по-немецки называется Eigenleistung: собственное усилие, личная ответственность, готовность самому проделать тяжёлую работу по изменению себя.
Мне кажется, именно об этой составляющей многие люди демократических взглядов сегодня забывают. В публичной дискуссии часто создаётся впечатление, будто поведение избирателей АдГ целиком определяется внешними обстоятельствами. Будто достаточно улучшить их материальное положение, подобрать более убедительные аргументы, сменить тон, признать их обиды, ограничить миграцию или выполнить ещё какое-нибудь требование — и они почти автоматически вернутся в лоно демократии.
Конечно, хотелось бы, чтобы это было так.
Но что … если нет? Если более 40% жителей одной из восточных земель в итоге выберут однопартийное правоэкстремистское правительство?
Ответ, как мне кажется, довольно прост. Высокие рейтинги не делают человеконенавистническую программу менее опасной и не являются основанием позволить её реализовать.
Боюсь, момент, когда немецкое государство могло бы остановить этот процесс исключительно правовыми инструментами, уже упущен. Скорее всего, главной линией защиты в этом случае станут уже не предвыборные дебаты и даже не независимые суды, а гражданское общество и массовые протесты.